Проповедь в неделю четвертую Великого Поста в храме сщмч. Харалампия д. Липсеры.
Дорогие братья и сестры, сегодня, в неделю четвертую Великого Поста, мы читали евангельское повествование о том, как некий человек подвел к Спасителю своего страждущего сына, которого не могли исцелить апостолы. С раннего детства отрока мучил бес, то пытаясь погубить в огне или в воде, то заставляя цепенеть или трястись как при эпилепсии. На вопрос Христа к отцу несчастного ребенка, имеет ли он достаточную веру в то, что Бог может исцелить мальчика, мужчина ответил знаменательными словами: «Верую, Господи, помоги моему неверию».
Святые отцы учат нас, что после грехопадения из всех человеческих способностей только от двух из них принимается Богом жертва: от способности верить и от способности каяться. Трудно сказать, какую нам из этих двух жертв приносить тяжелее.
Сегодня люди привыкли с легким сердцем, без глубокого самоанализа, высказывать приверженность какому-либо направлению в религии, философии, жизни в целом и т.д. Сказать, что я православный, или что мне ближе дзэн-буддизм нам легче, чем сменить стиль одежды. Нас не очень волнует вопрос о том, насколько заявленная позиция подтверждается опытом прошедшей жизни и насколько мы готовы подтверждать ее опытом жизни последующей. Люди думают, что они могут, ориентируясь на сиюминутную выгоду текущей обстановки, что угодно говорить и что угодно делать и хоть завтра говорить и делать совершенно иначе, чем сегодня. Главное – в нужный момент сказать и сделать правильно. Но, руководствуясь таким легкомысленным суждением, мы только обманываем сами себя, иногда – друг друга, но никогда – Бога.
Вера – это всегда выбор, всегда ответственный, но не всегда сознательный. Но сознательно мы верим во что-то или нет, вера наша свидетельствуется не столько словами, сколько самой нашей жизнью. Например, у водителя автомобиля может быть какое-угодно понятие о собственном маршруте, но если смотреть на траекторию его движения откуда-то свысока, откуда не видно многих отдельных поворотов, часто путающих и мешающих разобраться, то мы можем получить объективное представление о цели его поездки и движущих им мотивах. Именно так и видит нас Бог, и именно из такого объективного направления нашей жизни складывается наша вера и состояние нашей души.
Начать по-другому верить всегда означает по-другому мыслить и по-другому жить. Мы привыкли называть себя православными, привыкли находить этому подтверждение в коротком знакомстве с некоторыми священниками, в отдельных добрых своих делах, в умении брать благословение и знании нескольких элементарных правил поведения в храме. Но видит ли нас православными Бог, смотря на нас сверху и одновременно насквозь? Если бы мы хоть немного потрудились жить внимательной духовной жизнью, то поняли бы, что насколько нам привычно верующими называться, настолько непривычно верующими в действительности быть.
Например, умеем ли мы уповать? Совершенно не умеем. И с чего бы нам уметь уповать, когда упование на Промысел Божий подразумевает полную соотнесенность наших жизненных целей с целями Бога? Цель Бога известна – это наше спасение, очищение совести, польза души, доставление нам состояния сокрушенного и смиренного. Такую ли цель мы имеем в виду, когда занимаемся решением повседневных задач? Не главное ли для нас – решить эти задачи, причем сделать это с максимальным эффектом и с минимальными потерями? Воин может уповать на поддержку командира, когда занимается решением обозначенных командиром вопросов. Но как ему рассчитывать на поддержку начальства, когда он устремлен к удовлетворению собственных целей, совершенно отличных от предписанных? Потому и нет у нас христианского упования, потому и нет у нас христианской веры, что ищем угодить себе, а не Богу.
Отец одержимого бесом мальчика потрудился привести его к апостолам, потом привел его ко Христу, пал перед Спасителем с мольбой и слезами, просил о милости, исповедал себя маловерным. Мы живем, одержимые фарисейским самодовольством, не видим нужды приводить свою бесноватую душу ни к апостолам, ни ко Христу, не надрываем сердца в покаянной молитве, называем себя глубоко верующими.
Так какой вопль приличествует нам, какое исповедание? Исповедание подразумевает выбор, выбор подразумевает решимость ему следовать. Вот и получается, что вера – это труд и подвиг, и где нет этих труда и подвига, там нет и самой веры, и свидетельствовать часто оказывается не о чем, хотя бы и такими скромными словами, как те, что мы слышали сегодня. Помоги и вразуми нас, Господи.
Просмотры (12)